ЧИСТО АМЕРИКАНСКИЙ КОКТЕЙЛЬ

Ирландские монахи в XIV-XV вв. создали виски и во время своей миссионерской деятельности наивно поделились этим секретом с шотландцами. Но шотландцы больше преуспели не в католицизме. Они умудрились улучшить виски и создать свой Скотч, назвав его исконно шотландским продуктом. Монах-бенедиктинец Дом Периньюн однажды воскликнул: «Скорей ко мне, братья! Я попробовал вкус звезд!». Так он возвестил о шампанском!.. А до него, другой монах-бенедиктинец Дон Бернардо Винцелли создал на основе трав всем известный «Бенедиктин». Монахи картезианского ордена дали миру ликёр «Шатрез». Доминиканские монахи – «Мараску»… Священнослужители без устали создавали новые алкогольные напитки и для себя, и для своей паствы. Не обошлось и без баптистского проповедника: Элайдж Крейг в 1789 году, в графстве Бурбон, штат Кентукки, сотворил виски «Бурбон» (сорт виски из кукурузы).  В 1964 году кентуккский «Бурбон» объявили национальным напитком США. А чисто американский коктейль, естественно, – «Олд фешен» (Old Fashioned). Этим коктейлем впервые наслаждались в мужском клубе города Луисвилль, самого крупного в штате Кентукки. Город назвали в 1778 году в честь Людовика XVI. Но даже после казни короля город не только не переименовали, но и не снесли памятник французскому монарху.

Вообще-то, в Луисвилле – на родине Мохамеда Али, немало странностей.

Один из лучших ресторанов города назван «Деревней Идиотов».

В центре города установили позолоченную статую «Давида» Микеланджело.

Чуть подальше – колоссальная бита. В городе производят большинство бит США.

А ещеЛуисвилль, по всей вероятности, единственный город, который законодательно имеет свой официальный коктейль. И этот котейль – «Олд фешен».

В баре луисвилльского отеля «Силбах», пожилой бармен рассказал мне, что в этой гостинице часто останавливался Аль Капоне и всегда заказывал «Олд фешен», смесь «Бурбона» с минеральной водой, с добавлением ангостуры биттер (популярный венесуэльский алкоголь), тростникового сахара, льда в кубиках, с двумя коктейльными вишенками. Пока я готовлю этот полуденный коктейль, не удерживаясь, сразу глотаю вишенки. «Олд фешен» от этого нисколько не страдает! Не страдает, по-моему, и от дольки апельсина. Особенно не страдает, когда, сидя в кресле, слушаю по TV всякие новости о коронавирусе.

7 КРЫЛАТЫХ ФРАЗ ПРИПИСЫВАЕМЫЕ ЗНАМЕНИТОСТЯМ

Путешествие по афоризмам

Русская пословица гласит: «Слово не воробей, вылетит – не поймаешь». Так оно так, однако, подчас, слова вылетают из уст одних, а со временем почему-то приписываются устам другим. Путаница связана, например, с фразой: «Сомоса хоть и сукин сын, но наш сукин сын!» Авторство этой фразы приписывается Франклину Делоне Рузвельту, хотя в архивах президента не найдено ни одного подтверждения. Впрочем, подобные нелестные политические дефиниции вряд ли документируются. К слову, впервые эта фраза появилась, после смерти 32-го президента США, в конце сороковых, в журнале Time. Фраза «Все мы вышли из гоголевской шинели» долгое время приписывалась Ф.Достоевскому. Мнения и на этот счет разделились. Кто-то утверждает, что так говорил Иван Тургенев, кто-то, – что это из статьи французского критика Эженя Вогюэ. Когда речь заходит об Англии, нередко вспоминается Талейран с его убийственно-насмешливой характеристикой туманного Альбиона: «В этой стране свыше 30 сект и всего на всего один соус». И тут имеет место заблуждение. Фраза принадлежит отнюдь не коварному Шарлю Перигору Талейрану, а итальянскому адмиралу и карбонарию Франческо Караччиоли, повешенного за революционную деятельность по приказу другого адмирала Горацио Нельсона. Наверное, не в малой степени приговор был вызван нелестным  кулинарным отзывом о Великобритании. «Так дайте им пирожные!» - вроде произнесла Мария Антуанетта, когда узнала, что бунтующий народ требует хлеба. Но самый дотошный биограф французской королевы леди Антония Фрейзер, опровергает это измышление. По мнению высокочтимой леди похожая фраза была сказана супругой Людовика XIV Марией-Терезой и при других обстоятельствах. «Есть три типа лжи – ложь, гнусная ложь и статистика», –  сие высказывание вносится в копилку марктвеновского остроумия, хотя сам Марк Твен добросовестно ссылался на подлинного автора, британского премьер-министра Бенджамина Дизраэли. «Иногда сигара – это просто сигара», - неужели такое мог сказать любитель сигар Зигмунд Фрейд? Конечно же, нет! Эта фраза, приписываемая ему, появилась через 11 лет после его смерти в журнале «Psychiatry». А ведь известно, самые неправдоподобные слухи о знаменитостях порождаются, когда знаменитости далеки от нашего грешного мира, «Дайте девушке правильную пару туфелек, и она покорит весь мир!» - так, будто бы, говорила Мэрилин Монро. Но фраза тиражируется с января 1980 года, с подачи еженедельника «Family Weekly», а Монро скончалась в 1962. Примеров неточного авторства можно приводить немало. Кстати, впервые словосочетание «крылатое слово» встречается у Гомера. Гомер не раз и в «Илиаде», и в «Одиссее» повторяет: «Он крылатое слово промолвил».

История «Истории лошади»

В произведениях Льва Толстого кони – если не перманентные персонажи, то, во всяком случае, частые: от «беленького маштачка» из «Набега» до кобылы Фру-Фру, пристрелянной Вронским. Словом, порядочный «табун» наберется. Даже описывая беременную жену Андрея Болконского, граф отдает предпочтение лошадиной метафоре: «Маленькая княгиня, как старая полковая лошадь, услыхав звук трубы, бессознательно и забывая своё положение, готовилась к привычному галопу кокетства». Но все же главная лошадь Льва Николаевича «частью вороно-пегий» мерин «не менее двух аршин и трех вершков». Да, да, тот самый  Холстомер.

И вот, в который раз «возвратившись» к «Холстомеру», неожиданно обратил внимание на то, что в конце повести стоят отдельные даты: 1861-1863 годы и 1885 год. Хрестоматийно считается, что «ни над одним своим произведением писатель не работал так долго». Так ли это? Лев Толстой принялся за повесть в сложный для себя период очередного отхода от литературы к педагогике (в то время он называл себя все больше приходским учителем, организовал 12 школ, приступил к изданию журнала, работал над «Азбукой»). Однако «отход», слава богу, продолжался недолго. В начале шестидесятых Толстой завершил «Казаков», после – приступил к эпопее «Война и мир»... Во многом можно объяснить, почему была отложена рукопись об «истории лошади» более чем на два десятилетия. Возврат же к давнишнему замыслу – случай из космически-хаотического творчества гениев нередкий! И, тем не менее, вопросов здесь больше, чем ответов. «В истории создания повести «Холстомер» много неясного», – признает большинство критиков. «Когда Толстой начал писать свою «историю лошади» и пытался ли опубликовать ее в 60-е годы? На эти вопросы в литературе о Толстом не удается найти удовлетворительных ответов». Притом, отмечу, что творческая история «истории лошади» в разные годы освещалась специальными работами. (Перечислю лишь некоторые: С. А. Стахович. Как писался «Холстомер», Л. М. Мышковская. Работа Толстого над «Холстомером», Б. М. Эйхенбаум «Холстомер».) А неясности начинаются буквально с первых же строк, с посвящения! То, что «Холстомер» «посвящается памяти М. А. Стаховича» (1819-1859), – дело, конечно же, сугубо авторское. Однако мне показалось странным, что,  к своему посвящению Л.Н.Толстой прилагает еще и пространное примечание. Привожу его полностью: «Сюжет этот был задуман М.А.Стаховичем, автором «Ночного» и «Наездники», и передан автору А.А.Стаховичем». Подобное «посвящение с примечанием» – случай в истории литературных посвящений если не единственный, то уникальный. Акцентирование на «иппологической» специфике М. А. Стаховича – «Ночной» и «Наездники» – в порядке вещей. Однако почему особо отмечается способ, так сказать, трансляции сюжета: «передан автору А.А.Стаховичем», братом М.А.Стаховича (1830-1913), владельцем конного завода, с которым, кстати говоря, Толстой  советовался  по вопросам профессионального коневодства? Примечание к посвящению мне показалось  слишком неестественным и излишне подробным. Да и примечание ли это или объяснительная записка в агентство по авторским правам? Разве одно посвящение, без всяких примечаний, скупого на посвящения Л.Н.Толстого, не подразумевает особую благодарность М. А. Стаховичу за задуманный им, но не осуществленный сюжет? Многое, как мне кажется, проясняется, если вспомнить, что когда в 1886 году впервые был опубликован «Холстомер», англоязычный мир лет десять как зачитывался  «Черным Красавцем» Анны Сьюэлл (первая публикация – 24 ноября 1877 года). К слову, эта книга, наряду с «Робинзоном Крузо» Д.Дефо и «Островом сокровищ» Р.Стивенсона, входила и до сих пор, пожалуй, входит, в непременный набор рождественских подарков для англоязычных детей. И, конечно же, Толстой,  внимательно следивший за мировыми литературными новинками, не мог не знать о существовании «автобиографии лошади» (таков подзаголовок «Черного Красавца»). Уместно здесь в нескольких словах пересказать биографию самой Анны Сьюэлл (1820 –1878). Она родилась в городе Ярмут, в том самом о котором писал  Чарльз Диккенс в «Давиде Копперфильде», в благополучной семье банкира-квакера. Её мать – детская писательница Мэри Райт Сьюэлл (1797-1884). Умело облекая в литературную форму опыт воспитания двух детей – дочери Анна и сына Филиппа, своими дидактическими рассказами была чрезвычайно популярна в середине XIX века. Но если Филипп Сьюэлл (1822–1906) стал преуспевающим инженером-железнодорожником, что в те годы приравнивалось к сегодняшним компьютерщикам, то судьба Анны сложилась драматично. В 14-летнем возрасте ее подстерегла беда: возвращаясь в сильный дождь из школы, она неудачно поскользнулась и переломала обе лодыжки. Девочка была прикована к кровати. А на природу выезжала всегда в коляске и ее верными друзьями стали кони. Анна Сьювел  лихо управляла лошадьми без узды и хлыста, одним только звонким голосом. Со временем стала и удалой наездницей. Привязанность к лошадям ежедневно отражала в своих дневниках. И в 57 лет завершила свою единственную, но знаменитую книгу: Black Beauty Autobiography of a Horse («Черный Красавец». Автобиография лошади), первого в истории мировой литературы романа о лошади. К слову, книга эта разошлась за сто с лишним лет тиражом 30 миллионов экземпляров. А продала она свою рукопись издателю за 40 фунтов стерлингов. Причем своему единственному произведению писательница предпослала тоже посвящение: «Моей дорогой и высокочтимой матери, жизнь которой, не в меньшей степени, чем ее перо, была отдана людям, с нежностью посвящаю эту небольшую книгу». Читая роман мисс Сьюлл о красавце-коне, невольно вспоминается пегий мерин графа Толстого. И дело не только в «лошадиных» подробностях, –  описания выжеребки, оголовья, подпруг, –  сколько в энергетике этих двух произведений. Сравните:  и «Черный Красавец», и «Холстомер» названы по кличке лошадей. Подзаголовки также сходны «Автобиография лошади» – «История лошади». И, наконец, еще об одном совпадении из череды иных совпадений. На сей раз магии числе: Анне Сьюэлл было 57 лет, когда она написала свою юношескую книгу «Черный  Красавец», Лев Толстой в 57 лет завершил евангелического «Холстомера», переделка которого была осуществлена графом в течение нескольких недель 1885 года. Тогда же он говорил, «что после тяжелого труда, многолетних писаний философских статей, начав писать литературную вещь, он легко и вольно чувствует себя и, точно купаясь в реке, размашисто плавает в свободном потоке своей фантазии». Ну и  что же с того? Мало ли сюжетных совпадений в мировой литературе? Немало, но в данном случае следует вновь вернуться и к посвящению, и к датам «Холстомера». И вспомнить фразу критиков: «В истории создания повести «Холстомер» много неясного!» Ведь не исключено, что именно английская «автобиография лошади» напомнила Толстому в 1885 году о его давнем замысле об орловском рысаке. И спустя 8 лет после выхода в свет «Черного Красавца», через 30 лет после дневниковой записи («Хочется писать историю лошади», 1856 г.), он вновь обращается к «Холстомеру». Вот откуда берутся истоки разных дат, а также объяснение о возникновении самой идеи посвящения с примечанием.

            - Может Толстой воспользовался сюжетом Анны Сьюэлл? В литературе часто случается подобное, – помогая мне в очередной раз в моих изысканиях, робко предположила мой давний помощник, референт Публичной библиотеки Сан-Франциско Мелисса Рейли и ринулась было к справочникам по литературным сюжетам.

            - Нетушки, – по-русски вырвалось у меня, но пришлось перейти на английский. - Есть свидетельство, что Лев Николаевич начал писать «Холстомера» в начале 1860-х.

Свидетельство же такое: «Теперь я пишу историю пегого мерина, к осени, я думаю, напечатаю» (май 1863 г. Из письма Фету). Щепетильный  Лев Николаевич понимал, что после публикации «Холстомера» обывательские злопыхатели, ссылаясь на Анну Сьюэлл, могли поднять истеричный вой: «А граф-то «конокрад»!..» Вот почему, предполагаю, и появились две даты и пространное  посвящение с точностью до «передан автору А.А.Стаховичем». Впрочем, следовало бы издать «Черного Красавца» и «Холстомера» – два разных произведения о разных лошадях – под одной обложкой. Нет, не для сравнения. Сравнивать Толстого и Сьюэлл – нет никакого смысла. Однако такое издание, на мой взгляд, не только прояснит неясности в истории создания повести «Холстомер», но и зримо даст понятие о литературном менталитете Англии и России второй половины XIX века. Кстати, в Нью-Йорке давно вышел 256-и страничный сборник для детей Horse Stories («Лошадиные истории»), куда включили около 20 разных повестей и рассказов о лошадях, в том числе и «Черный Красавец» с «Холстомером» (в английском переводе Strider: the story of a horse). Такое вот литературное путешествие.

РЕСТОРАН С ВИДОМ НА ОКЕАН

Панорама Сан-Франциско с Твин-Пикс.

В яс­ную по­го­ду с вер­ши­н Т­вин-Пикс (пи­ки-Близ­не­цы) от­кры­ва­ет­ся па­но­ра­ма на Сан-Фран­ци­ско. Рань­ше эти две вер­ши­ны на­зы­ва­лась по-ис­пан­ски Los Pechos de la Chola (в пере­во­де – «грудь юной ин­ди­ан­ки»). Шо­ки­ру­ю­щее на­зва­ние ко­ро­би­ло слух благовоспитанных го­ро­жан, и по их тре­бо­ва­нию пи­ки пе­ре­име­но­ва­ли в ней­т­раль­ных Близне­цов. На этих вы­сотах установлена, на­по­ми­на­ю­щая ги­гант­ско­го ро­бо­та 290-метровая те­ле­ви­зи­он­ная оран­же­во-бе­лая баш­ня Су­т­ро. Баш­ня на­зва­на по име­ни Адоль­фа Су­т­ро (1830 –1898) – миллионера, зе­м­ле­вла­дель­ца, ме­ст­но­го фи­лан­тро­па.

Те­ле­ви­зи­он­ная баш­ня Су­т­ро.

Ев­рей-иммигрант из Прус­сии, прие­хав в Ка­ли­фор­нию в са­мый раз­гар «зо­ло­той лихорадки» без гро­ша в кар­ма­не, на­чал свою карь­е­ру с про­да­жи си­гар. Но пыт­ли­во­го юно­шу не устраивала бу­дущ­ность табачного торговца. Су­т­ро при­нял­ся за самообразование: днем прода­вал га­ван­ские си­га­ры, а по но­чам грыз гра­нит на­у­ки. В ито­ге он до­бил­ся дол­ж­но­сти гор­но­го ин­же­не­ра. 

Адоль­фа Су­т­ро (1830 –1898)

Высококвалифицирован­ный спе­ци­а­лист, пусть и са­мо­уч­ка, ус­пеш­но по­стро­ил восьмикиломет­ро­вый тон­нель на севере Не­ва­ды. На этом, как говорят, и сде­лал себе доброе имя, и за­ра­бо­тал пер­во­на­чаль­ный ка­пи­тал. Ки­пу­чая энер­гия, слава бла­го­де­те­ля, привязанность к но­вой ро­ди­не и, ко­не­ч­но же, не­ма­лые сбереже­ния способство­ва­ли то­му, что он стал 24-м мэ­ром Сан-Фран­ци­ско (1894–1896 гг.). Он никогда не был популистом, может именно поэтому и был популярен. (Популизм и популярность – антитезы, о которой мало догадываются современные политики.) Но и это­го бы­ло ему ма­ло. Он ре­шил уди­вить всю Аме­ри­ку и по­стро­ил... ба­ни.

Бани Сутро.

Эти ба­ни на са­мом бе­ре­гу Ти­хо­го оке­а­на ста­ли настоящим тех­ни­че­с­ким чу­дом того времени. На со­хра­нив­ших­ся старых фо­то­гра­фи­ях они напоминают ба­ни рим­ских патрициев: ан­фи­ла­ды ко­лонн, фонтаны, скульп­ту­ры, де­ре­вья и цве­ты... Шесть бас­сей­нов под кры­тым ку­по­лом позволяли го­ро­жа­нам пле­скать­ся в те­п­лой во­де круг­лый год. Кажется, Су­т­ро меч­тал возве­с­ти свой Сан-Су­си (в переводе с французского «без забот», дво­рец прус­ских королей в По­стда­ме) на Ти­хо­оке­ан­ском по­бе­ре­жье. От­ча­с­ти ему это удалось! В пар­ке Сутро сто­я­ло ров­но 100 скульп­тур (со­хра­ни­лось се­го­д­ня толь­ко два камен­ных льва у входа да сильно поврежденная скульптура богини охоты Дианы). По­с­ле по­строй­ки те­а­т­ра на 3000 мест раз­мах Адоль­фа Су­т­ро по­ра­зил да­же видав­ших ви­ды толсто­су­мов. А его вилла на уте­се – Cliff House с ви­дом на бе­ле­сые Seal Rock («кам­ни морских львов») – стала пред­ме­том завис­ти мно­гих ка­ли­фор­ний­ских миллионе­ров. Om­nia orta ca­dunt («Все, что воз­ни­к­ло, гибнет»), ска­зал как-то боль­шой почи­та­тель рим­ских бань, исто­рик Сал­лю­стий. В 1966 году ба­ни Су­т­ро сго­ре­ли – ос­та­лись ру­и­ны, сход­ст­во ко­то­рых с ан­ти­ч­ны­ми сегодня по­ра­зи­тель­но.

Руины бань Сутро.

А Клифф-Ха­ус, по­с­ле ря­да реконструк­ций, переобору­до­ва­ли в ресто­ран. Со временем и парк Су­т­ро при­шел в за­пу­с­те­ние, прав­да, сохранились сте­ны рос­кош­но­й виллы. По­том­кам, да и бу­ду­щей ис­то­рии Сан-Франциско, им­ми­грант из Прус­сии завещал свое имя, имя бес­ко­ры­ст­но­го бла­го­де­те­ля и энер­ги­ч­но­го фи­лан­тро­па. Имя, которое ча­с­то по­в­то­ря­ет­ся на то­по­гра­фи­че­с­кой кар­те города и да­же при­сво­е­но библиотеке, основу которой составила богатая коллекция Сутро, в которой можно найти всё о Калифорнии и многое об Америке. Более того, он считается отцом округа Ричмонда, где сегодня проживает основная часть иммигрантов из бывшего СССР.  

Ресторан «Клифф Хаус», о котором Айседора Дункан писала, что это самый роскошный в Сан-Франциско. Правда, писала она в 1917 году. И нередко ужиная там, в какой-то степени разделяю ее мнение.

ДОНЖУАНСКИЙ СПИСОК КАЗАНОВЫ

Имя любвеобильного Джакомо Джироламо Казановы давно стало нарицательным наряду с именами Дон Жуана и Ловеласа. Но испанец Дон Жуан и англичанин Ловелас персонажи литературные, а Казанова лицо вполне реальное, правда, лицо это не всегда благородное и возвышенное. О Казанове писалось много. Я попробую дополнить сведения о нем донжуанским списком из 132 женских имён. Кстати, у Пушкина всего на два десятка меньше. Но Александр Сергеевич прожил 37 лет, а венецианский авантюрист  (переставьте цифры) – 73 года.

 Список по национальному признаку, учитывая путешествия Казановы,  не особо впечатляет – всего 11 национальностей. В том числе: 47 итальянок, 29 француженок, 10 швейцарок, 8 немок, 5 англичанок, 2 гречанки, 2 испанки, 2 польки, 1 голландка, 1 русская, 1 португалка. Национальности остальных 42 женщин не указаны. ( Государств в Европе того времени можно было сосчитать на пальцах обеих рук). И хоть 16 женщин решительно дали отпор Казанове, он не уставал повторять, что «самые сладкие женщины те, которых труднее всего завоевать». Больше всего Казанова соблазнял женщин из числа прислуги (24), при этом приударял и за их хозяйками, женщинами состоятельными (18). Он добился благосклонности 15 дворянок, оплатил услуги 11 проституток (но, думается, число «жриц любви» было куда больше). Влюбил в себя 7 актрис, 6 танцовщиц и 3 певиц. Не брезговал и крестьянками (6). Разорялся из-за 4 куртизанок. Обольстил 2 монахинь (кощунство и святотатство для католика, крещенного в венецианской церкви св. Самуила). Выторговал себе 1 рабыню. Удача с прелестницами почти всегда сопутствовала ему. Он сам себя подзадоривал: «Ни у кого не проси огня, будь сам пламенем». Неплохой урок для современного волокиты! Самой юной его любовницей было 11 лет. В возрасте от 11 и до 15 в его списке числятся  22 сожительницы. От 16 и до 20 – уже 29. Ну, а от 30 и старше, – кто вам признается!..   

Он наставил ветвистые рога 11 мужьям. «Тот, кто не совершает ошибок, не делает ничего», - утешал в алькове своих замужних  возлюбленных будущий смотритель библиотеки в богемском замке Дукс. С ним разделили ложе любви 5 вдовушек. Он им нашептывал собственные  крылатые слова: «Любовь – это на три четверти любопытство?».  Предпочитал брюнеток, но иногда не обходил внимание и блондинок (всего 8). Коварно поступал с девушками: Казанова дефлорировал свыше 30 девственниц. При этом, по всей вероятности, повторяя свое излюбленное выражение: «Брак – могила для любви». Собственно, благодаря автобиографической книге «История моей жизни», Казанова прославился как непревзойденный «женский обольститель». Как там в том старом анекдоте? Пишите тоже!

В предисловии к эссе «Три певца своей жизни: Казанова, Стендаль, Толстой» Стефан Цвейг объяснял столь странное соседство следующим образом: «Казанова, Стендаль, Толстой, - я знаю, сопоставление этих трех имен звучит скорее неожиданно, чем убедительно, и трудно себе представить плоскость, где беспутный, аморальный жулик и сомнительный художник Казанова встречается с таким героическим поборником нравственности и совершенным изобразителем, как Толстой. В действительности же и на этот раз совмещение в одной книге не указывает на размещение их в пределах одной и той же духовной плоскости; наоборот, эти три имени символизируют три ступени одну выше другой, ряд восходящих проявлений однородной формы; они являются, повторяю, не тремя равноценными формами, а тремя ступенями в пределах одной и той же творческой функции: самоизображения».

Через два десятка лет, после выхода этого эссе,  в 1942 году Стефан Цвейг и его жена Лота в Бразилии покончили жизнь самоубийством. Прав был австрийский классик, каждый певец исполняет свою неповторимую жизненную арию.

 

ГЕРКУЛЕСОВЫЙ СТОЛБ ПОЛУАНКЛАВА

Ох уж эта Англия, владычица морей!.. Одних только заморских территорий у Великобритании больше дюжины: от тропически-диковинных Тёркс и Кайкоса до средиземноморской твердыни Гибралтар. Я несколько лет назад побывал на островах Тёркс и Кайкос, что в Вест-Индии. Топоним Тёркс появился на карте мира по принципу  акына Джамбула Джабаева: что вижу – то пою. Алые цветы, растущих на этом архипелаге редких кактусов (по-научному – Cephalocereus millspaqhii), ассоциировались у простосердечных первооткрывателей с турецкими фесками, которые, как известно, первыми стали носить не турки, а марокканцы в Фесе. Замечу попутно: кактус больше напоминает фаллос, поэтому его чаще называют Dildo cactus («Кактус-фаллоимитатор»), что точнее соответствует форме растения.

Dildo cactus («Кактус-фаллоимитатор»).

В том, что в Атлантическом океане есть остров Тёркс, турки ничуть неповинны. Случайное в топонимике встречается сплошь да рядом. В географии – случай на случае сидит и случаем удачливо погоняет. Случай же, завещали нам древние римляне, наставник для неразумных. Да и русская пословица предупреждает: случайные слова – что орехи без ядра. Моя преамбула обращена, главным образом, тем, мягко говоря, горе-историкам-географам, которые в будущем, эдак лет через сто-двести, зацепившись за топоним «Тёркс», отметят «документально подтвержденное присутствие» янычар на Карибах задолго до Христофора Колумба. И еще одну несправедливость хочется отметить, на сей раз из минералогии. Океан вокруг тех островов бирюзовый, что по-английски turquoise – в переводе нечто вроде турецкого камня. Но почему англичане, купно с остальными европейцами, так величают бирюзу, – минерал родом из Персии, чье имя означает на персидском «победоносный», – разобраться сложно, даже приближаясь на кораблике «Тере Моана» класса люкс к берегам Европы.

Бирюза островов Тёркс и Кайкос.

Проплывая в три часа ночи мыс испанского Трафальгара (на арабском – «пещерный мыс») с его маяком, подающем мигающие сигналы с пятидесятиметровой высоты, мысленно перенесся на Трафальгарскую площадь Лондона (лондонцы, наверно, и не подозревают, что могут связать два слова по-арабски), и вспомнил мелодраму «Леди Гамильтон» c Вивьен Ли и Лоуренсом Оливье. Мелодрама поздней ночью – не самый лучший спутник в путешествии. Даже если ее герой-любовник победитель трафальгарского сражения вице-адмирал королевского флота Горацио Нельсон. Куда соблазнительнее вглядываться в океанскую даль. Суденышко с 156 пассажирами играючи неслось к Гибралтарскому проливу. Ранним утром, сквозь дымку показались смутные очертания марроканского Танжера, основанного  по древнегреческому мифу великаном Антеем, которого Геракл, подняв над землей, задушил. Отчетливее проступала испанская Тарифа, с мысом Марроки, самой южной точки континентальной Европы. И, наконец, кораблик, по-английски попрощавшись с Атлантическим океаном, вошел в теснину, отделяющую Европу от Африки. Справа замаячила марокканская гора Джебель-Муса, слева, словно вынырнув из волн, – гигантская скала, Гибралтарская.

Панорама Гибралтара.

Страсть переименовывать топонимы вносит и внесет еще немало путаницы в историю. Финикийцы называли эти крайние мысы Средиземного моря столпами Мелькарта, греки – столпами Геракла, римляне – Геркулесовыми столбами. Арабы тоже решили их переименовать: в Африке – гора Джебель-Муса (гора Мусы), в честь полководца Мусы-ибн-Нусайра. Гибралтар – во славу арабского военачальника Тарика ибн Зияда – «Джебель-Тарик» (гора Тарика). В ходе Реконкисты, «джебельтарик» трансформировали на испанский лад – Гибралтар. На трехсотлетии заморской территории Гибралтар, один британский консерватор изрек: «Это очень важная дата. Триста лет в составе Великобритании, что намного больше, чем в составе Испании». Напомню, в составе Испании – всего на 60 лет меньше. Сомнительный довод! Ведь тот же Гибралтар находился под игом мавров 751 год. Ну, что требовать от современных политиков, которые в угоду меткого словца, не вникают в историю, чреватую, как известно, воспроизведением. Испанские политики мало в чем уступают своим английским коллегам. Они не перестают оспаривать Гибралтар у англичан, забывая, что на марроканском берегу, владеют полуанклавами – Сеутой (19 кв.км, почти в три раза больше Гибралтара), Мелильей и еще целым рядом островов.

Ввоз не более 2000 сигарет.

 «Тере Моана» без всякого напряжения причалила к гибралтарскому порту. Первое же предупреждение порта прибытия: ввоз не более 2000 сигарет. У меня с собой была пачка Danhill-а (20 сигарет), так что, не опасаясь штрафных санкций, беспрепятственно направился к старому городу, с которого начинается «Солнечное побережье» (простирается аж до испанской Малаги). Не путать с болгарским Слънчев брягом, хотя не спутается: «дистанции огромного размера», к сожалению, не в пользу болгарских братушек. Сужу как очевидец.   

Океанская деревня.

Ocean Village – «Океанская деревня», – самая роскошная часть Гибралтара, изящно прикорнула к заливу. Гибралтарцы народ зажиточный, большинство владеют собственными домами на склонах скалы, а некоторые предпочитают жить в шикарных апартаментах. Войдя в главные ворота некогда неприступной крепости, взял ориентир на знаменитую скалу.

Главные ворота Гибралтара.

В старом городе английский принцип «мой дом – моя крепость» – прижился и на самом краю Пиренейского  полуострова. Хотя, Гибралтар – амальгама британского, испанского, генуэзского и мавританского наследий. Точка соприкосновения Европы, Азии и Африки, но эта «точка» непосредственно граничит только с автономным испанским сообществом Андалусией.

Некогда караульное помещение у крепостной стены превратили в общественный туалет.

Сегодня крошечному Гибралтару отведен рекорд одной из густонаселенных  в мире. Жители, а их чуть больше 30000, основательно переняли стиль «туманного Альбиона», однако разбавили этот стиль с отчаянной средиземноморской ленцой. Такой вот англо-испанский коктейль. При этом в городе удивительно равное количество мужчин и женщин. Бережет слабый пол пол сильный, ох и бережет! Хоть и леди здесь не просто темпераментные, а жгучие!.. Язык гибралтарцев поначалу напомнил мне английский во флоридском Майями: своего рода спанглиш. Но иногда очень трудно понять речь-гибрид: смесь британского английского с густым диалектом андалузского испанского. Гибралтарцы называют себя и свой язык  Llanito или Yanito, что означает «люди маленькой равниной страны». Этнические группы, помимо англичан и испанцев, составляют итальянцы, мальтизийцы, португальцы, немцы, северо-африканцы, а также индусы, французы, австралийцы, китайцы, японцы, поляки и датчане. А многие андалузцы из Испании едут на работу в Гибралтар. Что ж, это и есть крошечная модель Евросоюза!

Куль королевы. Елизавета II в бронзе...

и Елизавета II на полотне.

Да и Гибралтар – единственная колония в составе Евросоюза, правда, нисколько не ощущая колониального гнета. Признаться, колония колонией, но живет заморская территория намного лучше многих независимых государств EU. Символы Гибралтара – замок и ключ. Таксист объяснил мне эти символы с особым пафосом: «Мы – замок неприступный, ключ к которому хранится в самом замке. Попробуй выкрасть!.. И ни на какой кондоминиум с Испанией не согласны. Да будет благословенна королева!». Культ английской королевы на Гибралтаре, мне показался, в разы сильнее, чем на островах Тёркс и Кайкос. Уникален и аэропорт Гибралтара, его полоса выложена из искусственной насыпи на воде. Тесно, очень тесно Гибралтару, но зато привольно и обеспеченно.

В Гибралтар – только авиалиниями «Монарх».

Дорогу к скале (я побывал только на одном из Геркулесовых столбов, европейском) вела главная улица города Мейн-стрит, и тут на глаза попалась таверна «Сердитый монах» (The Angry Friar). Однако это заведение так и подмывало  назвать «Сердитым фраером». Объясню, почему. Заказав себе национальное блюдо Гибралтара – раскаленную калентиту (куриный пирог), видоизмененную итальянскую фаринату, запив её ледяной кружкой эля, я спросил официанта: «А с чего сердился у вас монах? Всё и вкусно, и чисто. Фраером в кулинарии был монах, фраером», – пожилой официант не разобравшись в игре слов (русское «фраер» и английское friar звучит почти одинаково), на всякий случай дружески кивнул и серьезно ответил: «Один монах вкусно отобедал в этом ресторане и сильно рассердился на собственное обжорство!». Так ли это или не так, не стану утверждать, но подмечу, что гибралтарцев врасплох не застать.

Монахи тоже сердятся.

Заглядываясь на местных красоток (не забывайте, что Мисс мира 2009 года Кайане Алдорино родом из Гибралтара), набрел на католический собор св. Марии XVI века. Подавляющее большинство гибралтарцев (74%) – католики, есть и протестанты, и евреи, и мусульмане. Но что-то не приметил англиканскую церковь.

Мусульманки Гибралтара.

В 1995 году король Саудовской Аравии Фахда подарил городу мечеть Ибоагим аль-Ибрагим, стоимостью в 5 миллионов английских фунтов стерлингов. Эта мечеть, самая крупная в Европе, возвышается на Европа-пойнт – некогда фортификации мавров и испанцев. В мечети разместилась школа, библиотека, лекционный зал. Мусульманское население Гибралтара составляет по разным подсчетам 4% -7% от общего числа жителей города. Но это не предел. На Европа-пойнт  находится и старый маяк, модернизированный в самом конце XX века, и святыня – храм Богородицы Европы XV века. При этом патроном Гибралтара считается Бернард Клервойский, так как мавры навсегда покинули Гибралтар в день этого самого святого. Анналы сообщают, что сей святой был идеологом Крестового похода против славян.

Молчат пушки давно, уже лет двести.

Но Испания никак не смирится с тем, что Гибралтар английский.

Две площади Гибралтара Большая Казематская и Джона Макинтош (не путать с Чарльзом Макинтошем, создателем непромокаемого плаща), вполне достаточны для города. На первой располагаются пабы, бары, рестораны, на второй – парламент и Сити-холл. Джон Макинтош – успешный предприниматель и известный меценат, родился в Гибралтаре и большую часть жизни провел на родине. Хотя мог переехать в Лондон: финансы позволяли. А вот наследник  Джона Леннона, сын от его первой жены Синтии, – Джулиан Леннон, рок-музыкант и фотограф создал в Гибралтаре Julian Lennon’s Beatles Exhibition. Ведь Джон Леннон и Йоко Оно 20 марта 1969 года расписались в Гибралтаре, в английском консульстве. Вспомните The Ballad of John & Yoko в исполнении The Beatles. Да и Элвис Пресли когда-то пел: My footsteps may falter/ My eyes may grow dim/ But He’s my GIBRALTAR/I’m trusting in Him. Надеюсь, слова песни не нуждаются в переводе.

 «Прекрасная британская еда на вынос!» - гласит вывеска.

Где же такую британскую еду откопали? Даже в Лондоне ее нет!

Полуанклав Гибралтар считается богатейшим в Европе и имеет одну из лучших образовательных систем. Местное правительство оплачивает обучение своих молодых земляков и в Англии. Образованностью здесь не кичатся, а блистают. Те, кто внимательно читал «Улисс» Джеймса Джойса, помнят, что жена главного персонажа Леопольда Блума, оперная певица Молли Блум, коварно изменившая ему, была родом из Гибралтара, о чем на всякий случай напоминает памятник, посвященный литературной героине перед одним гибралтарским домом, где по фантазии писателя, она жила. Но я что-то не приметил  памятника Генри Кери, немаловажного автора для английской литературы, который прославился своим переводом «Божественной комедии» Данте. К слову, этот перевод считается одним из лучших. Нет и статуи Уильяма Пенни, коренного гибралтарца, физика и математика, «отца» английской атомной и водородной бомб. Говорю же, не кичатся, а блистают!

Главная улица Гибралтара – Мейн-стрит.

На одной тенистой улочке, ошалев от жары (в Гибралтаре 300 солнечных дней в году), зашел в кафе и заказал кофе «Гибралтар». А какое еще прикажете пить в Гибралтаре? Официантка недоуменно взглянула на меня. Пришлось объяснить: «Кофе «Гибралтар» – экспрессо, с небольшим добавлением горячего молока. Такой напиток получил название в Сан-Франциско, где я живу». Она лукаво улыбнулась и тут же выпалила: «Нет проблем! Я принесу вам экспрессо и горячее молоко. Добавляйте молока сколько душе угодно!». Душе было угодно ложечку. Глотнув сан-францисский кофе по названию «Гибралтар», благодарно подмигнув официантке, поплелся под палящим солнцем к фуникулеру.

Жарко!.. Даже на высоте 426 метров, ведь до Африки рукой подать, всего 13 км.

Гибралтар  был удобным плацдармом для покорения Испании и Европы. На испанских и португальских землях мавры основали Кордовский эмират. Тогда же приступили к строительству мавританского замка, с башней Памяти. Часть замка до 2010 года была тюрьмой, а сегодня – одна из главных достопримечательностей Гибралтара. И за что только сажают в гибралтарскую темницу? Неужели за ввоз более 2000 сигарет? Не только. Контрабандисты особо облюбовали «Англию на берегу Средиземноморья». Достопримечательностей в Гибралтаре, который к тому же признан международным центром парусного спорта, немало: бани мавров, пещера святого Михаила, тоннели, шесть пляжей, музеи... У уникальной скалы – много уникального. Но главное – скала. Вагончик фуникулера за шесть минут поднял меня на вершину, откуда открылась умопомрачительная панорама на Гибралтарский залив, Средиземное море, и испанский порт Альхесирас. Когда-то сюда добирались на мулах. Так было во времена Марк Твена и Жюль Верна. Но славу богу, мулов заменил фуникулер, который в англоязычных странах упорно называют канатной кабиной.

На мой взгляд, самая главная достопримечательность Гибралтара – аура Гибралтара. Ощущение того, что стоишь на самом краю моря, моря посреди Земли, на берегах которых возникли древнейшие цивилизации.  

My House is my Castle (Мой дом – моя крепость») - английский принцип прижился на самом краю Пиренейского  полуострова.

Сменит ли Гибралтар английскую корону на испанскую, всё это зависит, как меня уверяли, не от общественного мнения. К слову, по итогам  референдума в конце 60-х прошлого века за выход из состава Великобритании проголосовало всего 44 гражданина, против – 12000. Сразу после такого неутешительного результата, разобиженный генерал Франко закрыл испанскую границу с Гибралтаром, но король Хуан Карлос I лет через десять отменил волюнтаризм диктатора.

Традиционный королевский почтовый ящик, но на сиесту единственная почта закрывается с мадридской точностью.

Второй референдум 2002 года мало что изменил в политических пристрастиях: 98,5% выразили горячее желание оставаться в прежнем статусе. Хоть это и смешно, и неправдоподобно, но судьба заморской территории Великобритании зависит от... приматов. Да, да, от приматов!

Магот или макака – единственная обезьяна, живущая в Европе на воле,

да и то только в Гибралтаре.

И это не опечатка. Уинстон Черчилль, например, страшно заволновался во время Второй Мировой войны (!), когда ему доложили, что популяция обезьян на Гибралтаре резко сократилась. Легендарный  премьер-министр в военную годину приказал срочно заняться обезьяним вопросом. Повод для такого беспокойства был. Повод суеверный. Мне на вершине скалы, старый гибралтарец поведал давнее предание. Будто бы Гибралтар останется британским до тех пор, пока жива на скале хоть одна макака магот. Как они попали на Гибралтар из Марокко, ученые спорят до сих пор. И почему государственное устройство этой заморской территории ставится в прямую зависимость от бесхвостых узконосых обезьян, никто толком не знает. Марк Твен, пожалуй, единственный американский писатель, оставивши подробное описание своих путешествий, писал: «Разумеется, гибралтарские обезьяны могли бы, если бы захотели, отправиться в Испанию, и без сомнения они этого хотят, – следовательно, как мило, как самоотверженно с их стороны цепляться за этот скучный утёс». Впрочем, маготы  успешно переняли у политиков некоторую «предвыборную» назойливость. Они без робости подходят к туристам, протягивают им лапки, а то и просто скачут вокруг людей, издавая странные, но мелодичные звуки. Часто прыгают на вагончик фуникулера. Их отгоняют криками рабочие, обслуживающие канатку. Отгоняют предупредительно, помня, что за причинение маготам вреда налагается штраф в 4000 фунтов стерлингов. Это  предание послужила сюжетом и для сатирического рассказа Жюль Верна «Джи Бралтар».

Охраняя заморскую территорию Великобритании нелишне помнить: нужен глаз да глаз. 

Тем более, что недавно испанские пограничники, преследуя контрабандистов, вторглись в территориальные воды Гибралтара, вызвав недовольство британского правительства.  

Жара все усиливалась. Я на прощание  взглянул на простор с птичьего полета, а еще точнее, с полета Джеймса Бонда в фильме «Искры из глаз» (1987 год), в котором он, «во славу Её Королевского Величества», парил над Гибралтаром.

Через шесть минут я оказался в городе. Гибралтарцы в те часы традиционно наслаждались испанской сиестой. Когда я проходил мимо кафе на безлюдной тенистой улочке, заметил грифельную дощечку с надписью: «Только у нас! Кофе «Гибралтар»». Официантка оказалась прилежной и предприимчивой ученицей.  

Панорама на Гибралтарский залив, Средиземное море, и испанский порт Альхесирас.

Текст и фото ©US Argusи Рафаэль Акопджанян.